Джеймс Блиш. Маникюр








Лицо девушки было невыразительным и напряженным, что могло быть проявлением либо открытого неповиновения, либо страха. Ладони ее были как-то неловко зажаты между колен.
- Положите руки на стол! - приказал следователь. - Мы знаем, что на них что-то нарисовано.
В его голосе чувствовалось сильное раздражение. Возможно, он привык, выказывая свою осведомленность, давать узникам понять, что следствию уже все известно. Но сейчас не было похоже, чтобы он слишком интересовался этой девушкой.
- Вы Маргарет Ноланд. Ваш адрес: Вашингтон, Бетезда Т, северное крыло, ночлежка номер четыреста пятьдесят восемь, - сказал он. - Имя вашего мужа - Линкольн Ноланд. Не имеете права работать. Ваш личный номер 26-Л24-10Х5.
- Действительно? - удивилась она. - А я никак не могу его запомнить.
Следователь что-то записал. Возможно, это было: "реакционерка, отвергает двенадцатиричную систему счисления". А вслух сказал только:
- Положите руки на стол! - Его интонация при этом не изменилась.
Теперь Маргарет подчинилась. Ее ногти украшал великолепный маникюр, причем на каждом пальце был свой орнамент. В последнее время повсюду распространилась такая мода, хотя вряд ли она привилась в переполненных ночлежках для безработных. Девушка не носила на запястье, подобно амулету, увеличительное стекло. Это была привилегия представительниц высших слоев общества, то есть тех женщин, которые жили в пристойных домах и имели собственный доход. Сквозь такие увеличительные стекла они рассматривали друг у друга новые узоры на ногтях.
- Вы их рисуете? - спросил следователь.
- Нет, - ответила Маргарет. - Я просто наклеиваю.
- Вы не имеете права работать.
- Да, - шепотом произнесла она.
- Как же вы устраиваетесь?
- Мне звонят, - сказала она. - Я иду по вызову.
- Это нам известно. Как вы их наклеиваете?
- Ну, вначале я накладываю слой грунтовки, чтобы заполнить неровности на поверхности ногтей, - неуверенно сказала она. - Когда грунтовка высохнет, поверхность становится очень гладкой и приобретает светочувствительность. Затем я накладываю на ноготь пленку, словно негатив на фотобумагу. Для осуществления экспозиции достаточно обычной лампы дневного света. Сложнее добиться правильной цветопередачи при проявлении. Нужна вода и немного йода, но температуру воды нужно выдерживать точно.
Постепенно складывалось впечатление, что она чрезмерно усердствует, хотя отдает себе отчет в том, что происходит. Может, она все же думает, что интерес следователя к ней чисто деловой? Неожиданно она как бы спохватилась.
- Очень просто, - сказала она. - Все равно что вымыть ребенку руки. Никакая это не работа.
- У вас никогда не было детей, - грубо сказал следователь. - Кто поставляет вам пленки?
- Разные люди, - ответила она вновь без всякого выражения. - Я достаю их то здесь, то там. Люди их продают. Это не противозаконно.
Следователь дотронулся до выключателя. Ее руки почувствовали тепло. На экране, слева от следователя, появились все десять ее ярко раскрашенных пальцев в натуральном цвете, но значительно увеличенные.
- Мне звонят. Я иду по вызову, - повторил следователь без видимой попытки подражать ей. - А затем кое-кто звонит нам. Вы пользуетесь спросом. Ваши композиции оригинальны, не лишены воображения и - реакционны. А это что такое?
На экране возник его собственный указательный палец, застывший напротив одного из ее ногтей.
- Что это?
- Это... я не знаю. Что-то очень древнее. Орнамент, который был изображен на щите в те времена, когда ими еще пользовались в битвах. Больше я ничего не знаю.
- Не знаете, в чем гласит надпись на этом завитке?
- Я... я даже понятия не имею, что это надпись. Просто какие-то каракули.
- Снится весенняя радуга, - прочел следователь. - Вы не знаете, что это означает?
- Нет, поверьте, я даже не подозревала, что это может иметь какой-то смысл.
- Даже если это может означать ваш смертный приговор?
- Нет, нет! Что вы! Это всего лишь орнамент, просто орнамент...
Его палец неожиданно исчез с экрана.
- А это что такое?
- И вовсе ничего, - сказала она, и голос ее зазвучал увереннее. - Разноцветные крапинки, разбросанные как попало. Людям нравится смотреть на них и отыскивать в них различные фигуры - это все равно что смотреть на облака.
Раздался глухой щелчок, и обычный свет сменился кроваво-красным. Теперь всю поверхность экрана заполнял один из ногтей. При монохромном освещении орнамент не был цветным, но четко были видны буквы, которые складывались из точек:

ПУШКИ ОЖИДАЮТСЯ
ПЯТОГО ОДИННАДЦАТОГО
ПАРОЛЬ ПРЕЖНИЙ.

- Эти пушки уже у нас, - заметил следователь. - И многие из тех, кто знал пароль "Все за одного". Итак, снова спрашиваю: кто поставляет пленки?
- Хорошо, - сказала Маргарет. - Их делаю я. Хотя я не имею права работать.
- Вы только что совершили самоубийство. Вы отдайте себе и этом отчет?
Она пренебрежительно повела плечами.
- Ужасно жить, не имея работы. Мне все равно.
- Ваш муж - искусный микрогравировщик.
- У него есть разрешение на работу, - сказала она.
- Разрешение с ограничением. Он не имеет права быть дизайнером.
Маргарет молчала. Она медленно убрала руки со стола и снова сложила их вместе, прижав ногти к ладоням, словно ребенок, который приготовился играть. Следователь наблюдал за ней, и впервые за время допроса на лице его промелькнуло выражение интереса.
- Итак, - сказал он, - игра окончена, но вы все еще пытаетесь спрятать концы в воду. Ваш муж к настоящему времени, наверное, уже скрылся. Я предлагаю вам побыстрее рассказать мне все остальное.
Маргарет молчала.
- Если мы решим заняться расследованием, - негромко, с угрозой в голосе сказал следователь, - придется удалить вам ногти. Если же вы захотите с нами сотрудничать, мы, по всей вероятности, сделаем вам обезболивание.
Неожиданно девушка как будто сникла. Она вся подалась вперед и положила на стол кулак. При этом большой палец оказался сверху.
- Это карта, - сказала она ничего не выражавшим голосом. - Она видна в ультрафиолетовых лучах. Изображение немного тусклое, но, пожалуйста, не торопитесь, мне будет больно при сильном освещении.
Следователь, не говоря ни слова, щелкнул выключателем. Освещение не было видимо для глаза, но она мгновенно почувствовала, как ультрафиолетовое излучение проникает в нее. В какую-то делю секунды ладонь и запястье девушки начали интенсивно темнеть. Однако на экране не было никакого изображения, только едва заметное для глаза быстрое мерцание зеленоватого света.
Следователь, сидевший очень прямо, вдруг сложился пополам и издал ужасающий крик отчаяния. Потом конвульсивно дернулся и упал на пол.
Экран вспыхнул и погас. С ногтя большого пальца девушки сошла тонкая пленка флюоресцентной краски. Маргарет убрала со стола руку (на ней уже начали проступать пузыри), встала и обошла стол. Следователь лежал распластавшись на полу, не подавая признаков жизни. Линкольн был прав: этот человек - эпилептик. Несколько секунд интенсивного воздействия ионизирующего излучения - и с ним случился апоплексический удар...
Конечно, другого выхода не было после того, как он закричал. Через несколько секунд сюда ворвутся охранники. Пусть получают своего следователя. Он не сможет вспомнить того, что здесь с ним произошло, сколько бы ни старался. В конце концов начальники забеспокоятся и поставят на его место другого. Какое-то время симптомы эти не будут проявляться, так что могут понадобиться годы, прежде чем возникнет подозрение, что у него эпилептические припадки. Сейчас нужно создать видимость покушения. Она занесла ногу и точно ударила его носком в голову, возле уха.
Острая боль в руке помешала ей ударить осторожнее.
Из коридора до нее донеслись приглушенные крики. Маргарет оглянулась. Все сделано как надо, и надеяться ей больше не на что. Она сняла пленку с большого пальца правой руки и проглотила ее.
Яд был быстродействующий. В последнее мгновение она снова вспомнила, что наложить пленку на ноготь было до смешного просто - как вымыть ребенку руки.
Джеймс Блиш. Маникюр